Люблю глаза твои, мой друг,
С игрой иx пламенно-чудесной,
Когда иx приподымешь вдруг
И, словно молнией небесной,
Окинешь бегло целый круг...

Но есть сильней очарованья:
Глаза, потупленные ниц
В минуты страстного лобзанья,
И сквозь опущенныx ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья. 1836
ТЮТЧЕВ

Повторю в канун разлуки,
Под конец любви,
Что любила эти руки
Властные твои
И глаза - кого-кого-то
Взглядом не дарят! -
Требующие отчета
За случайный взгляд.
Всю тебя с твоей треклятой
Страстью - видит Бог! -
Требующую расплаты
За случайный вздох.
И еще скажу устало,
- Слушать не спеши! -
Что твоя душа мне встала
Поперек души.
И еще тебе скажу я:
- Все равно - канун! -
Этот рот до поцелуя
Твоего был юн.
Взгляд - до взгляда - смел и светел,
Сердце - лет пяти...
Счастлив, кто тебя не встретил
На своем пути.

(с) М. Цветаева

Маяковский. Лиличка! Дым табачный воздух выел.
Комната —
глава в крученыховском аде.
Вспомни —
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще —
выгонишь,
может быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя —
тяжкая гиря ведь —
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят —
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон —
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.

Гумилёв. Жираф.Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

* * *
Все тот же сон
И снова — дали,
И снова — тень, и снова — свет,
И снова волны разметали
Зарю на золотом песке,
И боль ненужных ожиданий,
И тишина. Тоска без слов,
Тоска несбыточных желаний
В тоске несложенных стихов.
1939

Борис Смоленский

ВиуВиу, лиличка превосходна, одно из самых любимых у маяковского

Марина Цветаева стихи

В огромном городе моем - ночь.
Из дома сонного иду - прочь
И люди думают: жена, дочь,-
А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет - путь,
И где-то музыка в окне - чуть.
Ах, нынче ветру до зари - дуть
Сквозь стенки тонкие груди - в грудь.

Есть черный тополь, и в окне - свет,
И звон на башне, и в руке - цвет,
И шаг вот этот - никому - вслед,
И тень вот эта, а меня - нет.

Огни - как нити золотых бус,
Ночного листика во рту - вкус.
Освободите от дневных уз,
Друзья, поймите, что я вам - снюсь.

Only Johnny да. очень люблю Маяковского. душу рвет)

Это было не раз, это будет не раз
В нашей битве глухой и упорной:
Как всегда, от меня ты теперь отреклась,
Завтра, знаю, вернёшься покорной.

Но зато не дивись, мой враждующий друг,
Враг мой, схваченный тёмной любовью,
Если стоны любви будут стонами мук,
Поцелуи — окрашены кровью.
Н. Гумилев

счастье-не небо над сонным Парижем,
не кофе в стакане, не гордость нарядом.
счастье-быть к тебе капельку ближе,
быть с тобой вместе, быть с тобой рядом.

сколько не делай улыбку пошире,
стрижку короче и губы поярче,
счастье одно в этом раненом мире-
видеть тебя как можно почаще.

счастье приходит бущующим ветром-
взглядом твоим, окрыляет мгновенно.
ты-мое все этим солнечным летом.
счастье мое. лишь мое. несомненно.

Маяковский - Лиличка, конечно.
А.АхматоваСжала руки под тёмной вуалью...
"Отчего ты сегодня бледна?"
- Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот...
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: "Шутка
Всё, что было. Уйдешь, я умру."
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: "Не стой на ветру"
* * *

Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

Вечер осенний был душен и ал,
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

«Знаешь, с охоты его принесли,
Тело у старого дуба нашли.

Жаль королеву. Такой молодой!..
За ночь одну она стала седой».

Трубку свою на камине нашел
И на работу ночную ушел.

Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки ее погляжу.

А за окном шелестят тополя:
«Нет на земле твоего короля...»

А. Г. "Кости, земля, трава"Милый, так страшно: кости, земля, трава,
говорить с тобою будет в поле моя голова:
так бы лежала с тобою тёпленьким,
когда бы была жива.

Тело гниёт в земле, превращается в золото ртуть,
внутренности мои великаны варят в котле,
смотрит из чащи на тебя моя левая грудь,
смотрит из-под корней на тебя моя правая грудь:
так и лежала б с тобою тёпленьким,
когда б не была в земле.

Стынет ноябрь, в земле усмехается нижний бог,
говорить с тобой будет из озера мой правый бок:
так и лежал бы с тобою тёпленьким,
когда бы я только мог.

На пустыре кости, трава, целлофан,
мой мизинец отрезанный страшная птица ест,
помнишь, как ты меня гладил и целовал,
зачем ты меня оставил, мне одиноко здесь.

Знаю, пребудут кости, земля, трава,
говорить с тобою будет в поле моя голова,
внутренности мои великаны варят в котле,
смотрит из чащи на тебя моя левая грудь,
смотрит из-под корней на тебя моя правая грудь,
говорить с тобой будет из озера мой правый бок,
мой мизинец отрезанный страшная птица ест,
это мир мёртвых, что ты меня разлюбил.



Е. В. "Завтра"Завтра нас здесь не будет
Завтра мы станем другими
Завтра все эти звезды
Будут сиять не для нас...
Завтра мы станем с тобой
Слепоглухонемыми
Встретимся и не сможем
даже друг друга узнать...

Мы потеряем память
выборочно, фрагментарно
Только о том, о чем больно
будет потом вспоминать...
Пусть хоть на миг этот праздник, -
огненный, лучезарный,
вспыхнет ночным фейерверком
для нас и только для нас...

Завтра все будет не так
Завтра все будет иначе
Вряд ли я напишу...
Вряд ли ты прочитаешь...
Кажется: время замерло,
остановилось, а значит -
есть еще полчаса,
я пока помечтаю...

Я научилась не думать
больше о дне вчерашнем
Может мне также не стоит
думать о завтрашнем дне ?
Если это так больно...
Если это так страшно...
Если смерть неминуема...
Если выхода - нет...

Пусть же фатальное ЗАВТРА
впредь меня не угнетает
Чтобы СЕГОДНЯ не было
тенью омрачено...
Полчаса до рассвета...
Я еще помечтаю...
Ведь завтра я буду мертвой,
а мертвым - мечтать не дано...

* * *

Я не прошу бессмертия
вечности или покоя .
Пусть это будет мгновение
Пусть это будет как взрыв
Нас вознесет СЕГОДНЯ
к небу ударной волною
А ЗАВТРА... Да Бог с ним, с ЗАВТРА
В этом ли смысл игры ?...

Нимбы сияющих сфер
Импульсы страсти и страха
Завтра мы станем другими
Помни или забудь
Огненный фейерверк
среди холодного мрака
Может быть, он согреет
весь твой дальнейший путь.

Е. В. "Гуттаперчевая"Я - премиленькая крошка,
славная, доверчивая...
Я, конечно, все стерплю
Я ведь - гуттаперчевая...

Я не вправе выбирать:
нравится, не нравится
Чтобы ни произошло, -
не должна расстраиваться

Убедительно звучат
твои объяснения
Я тебе, конечно, верю
Это - совпадения...

Мне ни капельки не больно
Я - почти пластмассовая
Все безропотно приму
с радостной гримасою...

У меня ведь - сердца нет
Я - на батареечках...
Хорошо быть маленькой
несмышленой девочкой...

Полозкову почитайте.
оооочень многое.

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но не важно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях.
Я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь
от тебя, чем от них обоих.
Далеко, поздно ночью, в долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне,
как не сказано ниже, по крайней мере,
я взбиваю подушку мычащим "ты",
за горами, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты
как безумное зеркало повторяя.

Иосиф Бродский

Итак ты сказала что контракт расторгнут
а я ответил что я растроган
январь окончен
покрылся коркой
потрогай
А ты сказала что тебе так тесно
в этом свитере пальто городе мире
а я леплю облака из теста
и вылепил уже четыре
А ты-то считала что я растоптан
что в горле не ком – а целая комната
и я в ней старею как Пенелопа
мужского рода
А я хотя и был надорван
как конверт в котором хранили чабрец перец буквы
но все-таки остался добрым
глупым
Поэтому спасибо тебе за время
которое ты потратила на мое сердце
я обещаю дать твое имя
пятому облаку вылепленному из теста

Сухбат Афлатуни

Господи, спасибо большое, понравилось очень многое!

Федерико Гарсиа Лорка
Если б мог по луне гадать я

Я твое повторяю имя
по ночам во тьме молчаливой,
когда собираются звезды
к лунному водопою
и смутные листья дремлют,
свесившись над тропою.
И кажусь я себе в эту пору
пустотою из звуков и боли,
обезумевшими часами,
что о прошлом поют поневоле.

Я твое повторяю имя
этой ночью во тьме молчаливой,
и звучит оно так отдаленно,
как еще никогда не звучало.
Это имя дальше, чем звезды,
и печальней, чем дождь усталый.

Полюблю ли тебя я снова,
как любить я умел когда-то?
Разве сердце мое виновато?
И какою любовь моя станет,
когда белый туман растает?
Будет тихой и светлой?
Не знаю.
Если б мог по луне гадать я,
как ромашку, ее обрывая!

Я схоронил любовь и сам себя обрёк
Быть памятником ей. Над свежею могилой
Сам на себе я вывел восемь строк,
Посмертно написав их через силу.

Как в марафонском беге, не дыша,
До самого конца любовь их долетела.
Но отлетела от любви душа,
А тело жить одно не захотело.

Как камень я стою среди камней,
Прося лишь об одном: - Не трогайте руками
И посторонних надписей на мне
Не делайте... Я всё-таки не камень.

К. Симонов

У меня много будет )

Дерек Уолкотт, отрывок из "Раны и корни" Дерек Уолкотт, отрывок из "Раны и корни"

Она распрямила плечи
и кинула взор, который меня потряс,
как ни одна фигура английской речи...

Ее находили непредсказуемой, а подчас
и злой на язык. В рестораны ее не брали.
Она продавала бусы, платки, монисто,

переплетала бисером косы туристок,
а потом выбирала какой-нибудь угол тихий
вдали от женщин, бранившихся, как дроздихи,

за место на площади... У хижин, где манекены
красуются в пестрых саронгах и цельнокроеных
блузках, порхала моя Елена.

Витрины кокосовых масок, коралловых алых серег
отражались в волнах спокойных,
но взгляд Елены оценивал и стерег.

Холодной, нечеловеческой силой
она, как пантера, меня влекла.
О, как я тогда понимал Ахилла!

Собрав всю храбрость, какая во мне была,
я подошел к прилавку — как тот охотник,
который крадется к пантере шелковой,

уснувшей на ветке. Сказать ей, что я охотник
до карнавалов? Или купил бы шелковый
женский наряд? Но ее загадочный взгляд

выразил скуку. С минуту она постояла,
потом зевнула, еще улыбнулась вяло —
и пропала за спинами манекенов.

Точь-в-точь как кошка: устало зевнет — и прыг!
Мне показалось, что там, где была Елена,
воздух, порванный эхом, дрожит, как тростник.

Виллем Годсхалк Ван Фоккенброх - К КлорименеВиллем Годсхалк Ван Фоккенброх - К Клоримене

Когда – вы помните – являлась мне охота
Твердить вам, что без вас моя душа мертва,
Когда не ведал я иного божества
Помимо вас одной, да разве что Эрота,–

Когда владела мной всего одна забота –
Вложить свою любовь в изящные слова,
Когда тончайшие сплетали кружева
Перо прозаика и стилос рифмоплёта,–

Тогда, толику слёз излив из ясных глаз,
Довольно многого я смел просить у вас,
Любовь казалась вам достаточной причиной.

О Клоримен, я вам покаюсь всей душой,
Не смея умолчать, как подлинный мужчина:
Я дурой вас считал, притом весьма большой.

* * *
Себя, о Клоримен, счастливым я почту,
Чуть снизойдёте вы,– и тут же, в миг единый,
Я становлюсь такой разнузданной скотиной,
Что уж помилуйте меня за прямоту.

О да, выходит так: лишь низкому скоту
Не станет женский пол перечить с кислой миной;
Не сам Юпитер ли, коль представал мужчиной,
Отказом обречён бывал на срамоту?

Приявши лучшее из множества обличий,
Европу он украл, облекшись плотью бычьей,
И к Леде лебедем подъехал неспроста,–

Для мужа способ сей хорош, как и для бога:
Тот сердце женщины смягчить сумеет много,
Кто к ней заявится в обличии скота.

* * *
Предположить, что мной благой удел заслужен,
Что ночь души моей – зарёй освещена,
Что в карточной игре с темна и до темна
Выигрываю я дукатов сотни дюжин;

Понять, что кошелёк деньгами перегружен,
Что кредиторам я долги вернул сполна,
Что много в погребе французского вина
И можно звать друзей, когда хочу, на ужин;

Спешить, как некогда, побыть наедине
С божественной Климен, не изменявшей мне,–
О чём по временам я думаю со вздохом,–

Иль, благосклонности добившись у Катрин,
Забыться в радости хотя на миг один –
Вот всё, чего вовек не будет с Фоккенброхом.

Педро Да Кунья - Откровение Педро Да Кунья - Откровение

Ей было сорок пять, а мне шестнадцать лет,
Еще я не изжил младенческих примет,
И кудри кольцами на лбу моем плясали.

Я слышал: сам король ей посылал привет.
Ей было сорок пять, а мне шестнадцать лет,
Но равной красоты и боги не встречали.

Мгновенно понял я признанье милых глаз,
Что зелень стебелька желанна пальцам длинным.

Ты женщиной тогда была в последний раз,
А я впервые лишь причислился к мужчинам.

Мануэл Бандейра - Мариза Мануэл Бандейра - Мариза

Иногда над сухим песком
Пахнет свежим дыханьем бриза,
Что рожден в краю колдовском.
Так же имя твое, Мариза,
Возникает в шуме морском,
А кончается тише бриза.

Иосиф Бродский - Вполголоса Иосиф Бродский - Вполголоса

Вполголоса - конечно, не во весь -
прощаюсь навсегда с твоим порогом.
Не шелохнется град, не встрепенется весь
от голоса приглушенного.
С Богом!
По лестнице, на улицу, во тьму...
Перед тобой - окраины в дыму,
простор болот, вечерняя прохлада.
Я не преграда взору твоему,
словам твоим печальным - не преграда.
И что он - отсюда не видать.
Пучки травы... и лиственниц убранство...
Тебе не в радость, мне не в благодать
безлюдное, доступное пространство.

Иосиф Бродский - Любовь Иосиф Бродский - Любовь

Я дважды пробуждался этой ночью
и брел к окну, и фонари в окне,
обрывок фразы, сказанной во сне,
сводя на нет, подобно многоточью,
не приносили утешенья мне.

Ты снилась мне беременной, и вот,
проживши столько лет с тобой в разлуке,
я чувствовал вину свою, и руки,
ощупывая с радостью живот,
на практике нашаривали брюки
и выключатель. И бредя к окну,
я знал, что оставлял тебя одну
там, в темноте, во сне, где терпеливо
ждала ты, и не ставила в вину,
когда я возвращался, перерыва
умышленного. Ибо в темноте —
там длится то, что сорвалось при свете.
Мы там женаты, венчаны, мы те
двуспинные чудовища, и дети
лишь оправданье нашей наготе.
В какую-нибудь будущую ночь
ты вновь придешь усталая, худая,
и я увижу сына или дочь,
еще никак не названных,— тогда я
не дернусь к выключателю и прочь
руки не протяну уже, не вправе
оставить вас в том царствии теней,
безмолвных, перед изгородью дней,
впадающих в зависимость от яви,
с моей недосягаемостью в ней.